huli_tam: (Default)
Грустное какое-то дело эти вечера.
Всё видится более заброшенно, одиноко, тоскливо, чем в другие времена суток. Наутро вечерние печали выглядят менее серьёзными, но я не уверена, что это потому, что утро -- мудренее. То есть я не уверена, что утренняя точка зрения более объективна (читай: заслуживает большего доверия), чем вечерняя. Кто там из них объективен: вечернее обострение, утреннее притупление, дневная усреднённость? Это как с оттенками: при разном освещении мой якобы серый дом (и вещи в нём) выглядит по-разному, но с чего мы взяли, что "на самом деле" -- это именно "при дневном свете"? Может, его "настоящая" окраска, если таковая вообще есть -- как раз ночная, которая проявляется, если обмакнуть его в темноту, как увезённые с моря и поблекшие в городе камушки обретают свою настоящую окраску, когда их положишь опять в воду? А может, "настоящие" цвета вещей вообще проявляются очень редко, в Дьюрин день у серого камня, когда прострекочет дрозд и заходящее солнце бросит последний луч на дверную скважину?

________________________________

За ночь декорации опять резко поменяли: ещё вчера всё было в снегу и болоте по щиколотку, и с мокрой вьюгой, а сегодня с утра всё опять зеленеет и золотеет, и тепло, и деревья по-прежнему цветут, как будто вовсе и не было этих четырёх внесезонных дней. Только кучи грязного снега, "будто снег тот к весне непричастен", выдают косоруких рабочих сцены.

________________________________

Впервые в жизни испекла чизкейк.
То есть нет, на Новый Год уже пекла один, банановый, но он был совсем другой, из творога и, ожидаемо, бананов. А этот -- классический ванильный, с основой из песочного печенья (очень приятно мять печенье мялочкой), с настоящим сыром Филадельфия, даже водяной баней из предосторожности, и всё такое прочее
Правда, хрен его знает, пропёкся ли он и получился ли вообще -- ещё не попробовала. Выглядит очень целомудренно.

________________________________

Доваляла своего огневого дракончика. Папа сказал: "Выглядит как антилопа с крыльями". И он, в общем, прав: все мои дракончики "немножко лошади". Осталось доделать второго, который сумеречный ручной дракон-браслет.





huli_tam: (Užupis)
Лестница, холм, поворот,
за деревьями синий вид
суть приглашения, тайный код,
что между строк рябит.

так зарождается блажь
юркнуть в арку, взойти на мост —
всё это зов, что вписан в пейзаж,
как Белого Кролика хвост.
huli_tam: (Užupis)
вдруг поняла, что многоязычие имеет для меня особенный смысл. и переезд на Галичину — тоже.

когда я ещё не жила во Львове, но уже часто сюда приезжала, то огорчалась: как же я теперь вернусь в Харьков, что я буду делать без этого галицкого билингвального пространства? Оно стало ощущаться как атрибут чего-то родного, домашнего. И все мои самые сильные моменты самоидентификации со Львовом, моменты любви — они все связаны со всплесками мультикультурности и многоязычия: клезфест, встречи с друзьями из разных мест (львовянами и экспатами), услышанные на улице обрывки фраз и песен на разных языках и суржиках...
Но это всё было скорее неосознанное. И вот теперь сформулировалось осознанное.
Я вдруг увидела, что есть небольшая группа людей, точнее не группа, а карасс, они могут друг друга вовсе и не знать, но их объединяет некое общее пространство (культурный контекст, так сказать) — и эти люди владеют неким общим набором языков: русский-украинский-польский-идиш-английский, часто ещё немецкий, иногда ещё чешский и/или словацкий. И это люди, глубоко связанные с Восточной Европой и еврейством. Историей, языком, культурой, музыкой, войной... кто-то родился здесь, в Старом Свете, а кто-то — уже за океаном, в Новом Свете, и приехал сюда — в поиске своих корней, в поиске живой истории, которая много лет была за железным занавесом.

И этот мир галицкий и буковинский (и волынский тоже, но я про него меньше знаю) — во-первых, довоенный, имперский, (кто под Австро-Венгрией, кто под Россией) во-вторых — советский и PRL'овский — он и мрачный, и часто затхлый, и во многом исполненный внутренних свар, ненависти, ксенофобии — но в то же время он и полный жемчугов, и пронзительный, и щемящий и родной. Буковина: вот проект Meridian Czernowitz со своими переводными и разно-билингвальными изданиями, со своими литературными встречами, поэтическими турами — смог это поймать и без пафоса передать. Галичина: во Львове Центр міської історії делает важные штуки про это, уже не с литературной, а с исторической стороны.
У меня вся эта до-и послевоенная флотилия в голове, неполный список кораблей, который я и до середины-то прочитать не могу (Ицик Мангер, Пауль Целан, Роза Ауслендер, Дебора Фогель, Юра Зойфер, Іван Франко, Ольга Кобилянська, Рохл Корн, Бруно Шульц, Зузана Гинчанка, Ирина Вильде, Карл-Эмиль Францоз, Зельма Мейербаум-Айзингер, Йозеф Рот, Элиезер Штейнбарг. Идиш, немецкий, румынский, русский, украинский, польский), а ещё ведь есть и дальше, только теперь это всё пишется и обдумывается на разных территориях, есть Тарас Прохасько и Юрко Прохасько, которые пишут и переводят (Юрко Прохасько как раз Дебору Фогель переводил, с идиша, а Катю Петровскую, русскоязычную украинскую еврейку, пишущую на немецком — с немецкого, соответственно. Обязательно почитайте Катю Петровскую, "Мабуть Естер" (Vielleicht Esther), в оригинале или переводе — это замечательная книга).

И вот это всё, этот дискурс, с его любовью и ненавистью, и этим калейдоскопическим сплавом и соседством (которое зачастую вовсе не было умиленным братолюбивым соседством, а было, наоборот, ксенофобским, националистским, злобным — но бывало и другим, действительно взаимопроникающим и братским), и... ну, и переплетением всем этим... это такой необъятный, горький, но очень цепляющий меня за всё живое дискурс. И те немногие люди, которые разделяют со мной именно этот странный набор языков — Мейшке, Барри Смерин, Майкл Стейнлауф, еще несколько человек — с ними мне хочется сидеть и долго, долго говорить сама не знаю о чём, чтобы выговаривать это, проговаривать это, расчищать поверхность от песка и налипшего мусора... написала километровое письмо одной прекрасной учёной-историку, которая меня не знает, но у нас с ней есть общие знакомые, и занимается она именно Восточной Европой, именно вот всем этим дискурсом, и говорит именно на этих перечисленных мной языках — а с ней мы вообще никогда никак не пересекались и даже словом не перемолвились — написала ей письмо не научное, а невнятно-личное, про вотэтовсё.

так вот: я вдруг поймала себя на том, что своими языками как бы пытаюсь воссоздать модель Галичины и Буковины в лице себя одной. (Румынский я, кстати, тоже давно хочу учить, из-за Fanfare Ciocarlia). Наращивая слои, пытаюсь оказаться и этим, и тем. И украинским соседом, и польским, и русским, и еврейским. А если еврейским, то тоже не одним, а как минимум тремя. И ассимилированным евреем из семьи врачей или юристов — польскоязычная львовская элита, как вот Лешек Аллерханд — который не молится и не говорит на идише. И тем, традиционным, который зажигает субботние свечи и поёт еврейские колыбельные. И тем, советским, для которого это всё уже смялось в один пластилиновый шарик и раскаталось тонким слоем под поверхностью, вместе с анекдотами как про тётю Песю, так и про Штирлица и Брежнева.
huli_tam: (bubamara)
А теперь про выставки, ради которых я поехала в Киев.
Не могу сразу про две, напишу пока про первую.

Відновлення пам'яті / Восстановление памяти / Reconstruction of Memory.

Это сборный проект, но начали его Лия [livejournal.com profile] lia_hantenbein и Андрей [livejournal.com profile] el_gerund Достлевы.
Когда летом мы с Лией виделись в Лодзи, проект был на зачаточной стадии, и вот он наконец случился.

Хочу немножко рассказать про художников-инициаторов.
Лия — из Донецка; она textile artist и фотограф. Это она научила меня валять из шерсти. Я пришла к ней на мастер-класс — и так мы стали друзьями, а потом очень близкими друзьями.
Вот что делала Лия до войны, когда жила в Донецке и Киеве: http://www.hobotariy.org.ua/, https://www.flickr.com/photos/hobotariy/albums

Потом Андрей уехал учиться в Польшу, и Лия с их сыном Ильёй переехала к нему, это был январь 2014.
В Польше Лия сделала проект Connection.

Андрей — из Брянки, Луганской области. Он дизайнер, художник в широком смысле слова. В 2011 году, задолго до того-как-всё-это-началось, он написал в своём ЖЖ дивный, прямо борхесовский текст, в котором аргументированно (с источниками, ссылками, картинками) доказывал, что города Луганск никогда не существовало. Вот этот текст, с роем возмущённых комментов от луганчан.
В 2013 он придумал и воплотил в жизнь проект "Луганск город-словарь".

Это всё до войны.
Потом Андрей уехал в Познань учиться, Лия и Илья переехали к нему, а потом случилось так, что возвращаться стало некуда. И вся их память — семейные фотоальбомы, вещи — остались там, в ДНР и ЛНР.
Летом 2015 года он сделал проект "Оккупация", который потом вошёл в "Восстановление памяти": накупил на барахолках много старых фотокарточек, неизвестно чьих. И сделал из них
— с помощью коллажа, ретуши, подписей — "свои" утраченные фотографии. То есть псевдосвои. Невозможность по-настоящему, полноценно восстановить утраченное, проявляется в нарочитой неестественности этих коллажей: тут всё понарошку, но игра эта невесёлая. Вот этот проект.

А потом началось: Юлия Полунина-Бут, сидя в Киеве, начала собирать крымский пляж. По камушку: все же когда-то привозили с моря разноцветную гальку. Вот она объявила сбор, чтобы из таких камушков-осколочков памяти собрать целый пляж. Как образ человека, состоящий из воспоминаний его близких и друзей.

Собрались фотографы, художники, каждый поделился своим воспоминанием, своим образом. Выставка вышла разная, меня не все проекты одинаково торкнули.


Больше всего потрясло вот что:

1) вот эта "Оккупация", описанный выше смешно-больно-страшный проект Андрея, с чужими фото вместо собственных;

2) проект Лии, где она даже не может использовать чужие лица, а просто просто обводит контуры лиц и фигур с фотографий, целые ряды контуров без лиц;

3) проект Юлии Полуниной-Бут, где она делает "двойные" фотографии, так что получается эффект "переливашек" (знаете, в детстве были такие стерео-календарики, изображение на которых менялось в зависимости от того, как их повернуть)
— меняешь ракурс, и лица на фотографиях расплываются, улыбки становятся какими-то размытыми странными минами, как из сна; то самое ощущение, когда воспоминание невозможно поймать за хвост, человек (или детство) всё равно уйдёт. Интересно, что J — который много лет работает именно с этой, самой актуальной и болезненной для него темой памяти и забвения, и всё время бьётся над тем, как визуальными средствами передать потерю, отсутствие, ограниченность возможностей памяти — совершенно независимо от Юлии использовал практически тот же самый приём для той же самой цели. В своём большущем многолетнем цикле "Alive and Destroyed", ездя по Восточной Европе с огромным плёночным фотоаппаратом, он делал снимки одного и того же места с чуть-чуть разных ракурсов. Один кадр — чёрно-белый, один — цветной. А потом совмещал их — и получалось ощущение сдвига, не столько физического, сколько психологического. Что-то изменилось. Какая-то щель в пространстве-времени, и что-то выпало в эту щель. И руку не засунешь, чтобы достать.

4) ещё поразил проект Елены Булыгиной, фото из города Стаханова Луганской области. Там была такая круглая штучка, в которую вставлялись слайды
— она сама автоматически их меняла, так что проекция на стене постоянно сменялась, по кругу. А слайды — не её собственные снимки, а чьи-то фотографии из Инстаграма: она просто запустила там поиск по тэгу "Стаханов" и отобрала из них фото нынешнего, ЛНРовского периода. Это какая-то альтернативная реальность. Радостные барышни позируют на фоне танков. Выпускники, розы, пицца. Рай земной просто. Но карамельный инстаграмовский эффект тут смотрится какой-то зловещей недосказанностью. Я не знаю, как это описать, это надо смотреть.

5) очень меня тронула аудиочасть выставки, в которой переселенцы в том числе Андрей и Лия — описывают свою ежедневную траекторию движения по городу, который был домом, самые обыденные повседневные действия: "Перехожу дорогу, дохожу до киоска.... на автобусной остановке сажусь на маршрутку №...." В текстах и интонациях нет никакого драматизма, ничего личного, просто нейтральное описание, и при этом оно всё — драма и всё — личное. В этом, наверно, и заключается самое страшное: когда насилие врывается и искажает самые простые, самые базовые, самые человеческие штуки: отношения, дом, быт, возможность спокойно ходить по улицам, радоваться, учиться, гулять, воспитывать детей.

6) и то же самое ощущение было от кубиков. Там возле входа была груда картонных кубиков, как те, которыми играют маленькие дети, только каждый кубик раз в десять больше детского, и на каждой грани
— фото какого-то из донецких домов, даже не всего дома, а окна и кусочка стены вокруг. Что-то тоже такое уютное, привычное, нормальное. Такое нерушимое, навсегдашнее: это же мой дом. Я тут живу. С ним ничего не случится.
Но кубики эти — картонные. Толкнёшь — всё завалится, весь "нерушимый" дом.

Мне знакомо и это ощущение надёжности, и его гибель: когда в конце января 2014 я те два дня волонтёрила в Будинку Профспілок на Майдане, там всё было так деятельно, так организованно, так как-то здраво и собранно, как улей, где каждая пчела занята своим делом; столько там было активной, но не суетливой, совместной работы и доброй воли, что я прямо чувствовала: тут ничего плохого уж точно не случится. Хотя на тот момент на Майдане уже успело случиться несколько первых смертей. Но Дом Профсоюзов, я явственно ощущала, — крепче любой крепости. А потом его сожгли. До сих пор чёрный скелет на площади стоит. И я, в общем, рада, что его не чинят. Потому что пусть стоит и напоминает, каждому о своём. Мне он теперь всегда напоминает именно о том, как обманчиво это чувство "всёбудетхорошо", как нельзя верить интуиции, как хрупка человеческая жизнь и безопасность, и как легко такие жизненно необходимые штуки, как дом, тепло, защищённость, — рассыпаются в прах. Когда-то написала об этом вот тут.

Там вообще ещё много чего было, на выставке, я перечислила поименно только то, что меня больше всего торкнуло.

ПРИХОДИТЕ (арт-пространство "Изоляция", Киев, ул. Набережно-Луговая 8), ВЫСТАВКА ОТКРЫТА ДО 4 МАРТА.

Общая информация о "Восстановлении памяти"


Статья о выставке (с фото и видео)

Интервью с Лией и Андреем Достлевыми

Видеосюжет о выставке
huli_tam: (Tortov Roddle)
Мне хочется писать про дом, друзей и песни, вчера был мокрый Киев, счастливая развиртуализация с прекрасными людьми, и встречи со старыми друзьями, и смешная тётечка на вокзале, и пение весь вечер, от Новеллы Матвеевой до Юза Алешковского; сегодня я впервые за два месяца приехала в Харьков и так здорово дома, так здорово влезть в старые домашние растянутые штаны с пузырями на коленях и дыркой на попе — а Львов, как оказалось, сегодня празднует первый снег (ну вот, как я уезжаю, так самое интересное!) а в Харькове +15 и мокрядь, и ещё моя взрослая идишская студентка Инна Абрамовна сегодня утром позвонила мне на мобильный, чтобы поблагодарить за рассказ Переца, который я им принесла почитать, так он ей понравился (никогда ещё мне студенты не звонили с благодарностями!!) — вот о чём хочется писать,

а как про это писать, когда по всему миру пиздец:

Бейрут
Париж
Мали
31 штат США не желает принимать сирийских беженцев

а вчера у нас под боком в Чаплынке какая-то не настолько кошмарная, но всё равно дикая и позорная история с линиями электропередач (о которой я узнала только сегодня) — украинские силовики пришли с автоматами отгонять от ЛЭП крымских татар, активистов (безоружных!) энергетической блокады Крыма. Слава богу, никто не погиб — но тем не менее ситуация гадкая, журналист Шевкет Наматуллаев писал вчера по горячим следам: "Нацгвардия и батальон Херсон (около 100 вооруженных бойцов) во главе с Ильей Кивой окружили участников блокады Крыма, которые охраняют поврежденные электроопоры на Чаплынке. Силовики хотят оттеснить участников блокады от линий электропередач. По словам очевидцев, уже несколько крымских татар пострадали. Силовики не стреляют, но бьют прикладами автомата, в том числе и женщин".

И нет, Наматуллаев пишет не с целью написать-гадость-про-поведение-украинцев. В украино-российском конфликте он как раз настроен проукраински. И я пишу этот пост тоже со своей проукраинской позиции. Что за хуйню творят бойцы Нацгвардии? Вот оно, видео вчерашнего штурма Чаплынки. И как все силовики, кроме Кивы, реагируют на активистов и журналистов. Без разговоров, без пояснений, зато "слава Україні" поорать — это всегда пожалуйста. "Оловянные солдаты думать вовсе не должны".


А ещё у моего близкого друга А. по вине одного мудака в один момент безвозвратно пропал а) результат годичной творческой работы; б) жизненно важные и очень труднодоступные лекарства; в) жильё.

И я не знаю, как реально помочь хотя бы кому-то из пострадавших в вышеописанных пиздецах. Понятно, что от воплей и соплей ничего не исправится. А я сейчас приехала домой, к семье, с которой не виделась два месяца, и мне хочется их радовать и радоваться вместе с ними: радоваться тому, что мы все вместе, сидим дома, дурачимся, болтаем. Но когда начинаю ловить эти кайфы уюта и семейства (а это для меня естественное состояние, скорбить труднее), то получается некий пир во время чумы. Одно дело — сидеть в тёплой освещённой кухне, когда за окном дождь со снегом, и от этого в кухне становится ещё вдвойне уютнее. Это хороший контраст. А другое дело — сидеть в уюте семьи, когда где-то людей взрывают, захватывают в заложники, бьют прикладами — и вот на фоне этого (хорош фон. смерть как фон. насилие как фон) радоваться семейному уюту как-то дико.
huli_tam: (bubamara)
Я уже давно написала этот пост, но всё не могла закончить, потому что начались поездки и проблемы с интернетом. Поэтому публикую его с опозданием в месяц.
Запись открываю, чтобы все могли прочесть, но комментарии, уж простите, отключу, т.к. хочу просто поделиться историей и своими мыслями о ней, а к приходу троллей не готова. Это, конечно, малодушие, но я уже по горло сыта виртуальными и реальными срачами, а не рассказать не могу.


Предыстория. 4 июня во Львов приехали Кшиштоф и Фабиан, молодые режиссёры из Берлина, которые снимают документальное кино про одну деревеньку во Львовской области. А я должна была у них работать переводчиком. Приехали они незнакомыми работодателями, а под конец этих трёх дней съёмок мы уже были друзьями, и история, которую рассказывает этот фильм, очень сильно зацепила меня саму.

История. В сорока километрах к югу от Львова, в Перемышлянском районе, есть село Ганачівка. До 1944 года там было два села, Ганачів и Ганачівка, то есть это были как бы два куска одного большого села, но в том куске, который назывался Ганачів (Hanaczów), в основном жили поляки и немного украинцев, а в том, который Ганачівка (Hanaczówka), наоборот — в основном украинцы и немного поляков. Ещё там жили евреи.

Во время Второй мировой на этой территории началась полная мешанина. Возле села довольно большой лес, так вот в начале войны в этом лесу действовали одновременно четыре партизанских отряда: во-первых, УПА, во-вторых, АК (Армия Крайова), в-третьих, советские партизаны, и в-четвёртых, ещё и еврейские партизаны. И ещё, естественно, по этим территориям шли немцы. Не знаю, в какие именно моменты кто с кем сотрудничал против какого из общих врагов, но поляки и украинцы, до того жившие как добрые соседи (мы опрашивали местных, потом подробнее напишу), стали друг друга, мягко говоря, пиздить. И вот, собственно, история: было две атаки УПА на Ганачів, и поляки, которые спаслись, бежали из села: в Верхню Білку, в Чижиків, в Винники, а потом в Польшу. В селе остались в основном старики и солдаты Армии Крайовей, сторожившие село. И вот в 1944м они заметили какой-то отряд, приняли его за украинских повстанцев, атаковали, а это оказались гитлеровцы, немецкий отряд, который в ответ привёл подкрепление, тяжёлую артиллерию, и вот они то ли сами, то ли при содействии украинских повстанцев, перебили оставшихся жителей и сожгли всё село дотла, до голых стен. После войны в Ганачів(ку) переселили украинцев с польских территорий в рамках операции "Висла". И вот эти семьи приехали туда жить: кто был изначально родом с Лемківщини, кто с Підляшшя, в общем, сборная солянка. И остались там жить.

Дедушка и бабушка Кшиштофа жили в Ганачеве и были в числе тех, кто спасался бегством от повстанцев. Кшиштоф родился в Польше, вырос и живёт в Германии, всё детство-отрочество слышал о Ганачеве и уже после смерти дедушки с бабушкой решил копать информацию об этом селе и его трагедиях, в итоге решил снять документальный фильм. Он приезжал в село в прошлом году с переводчиком, расспрашивал местных стариков, что они помнят. В этом году тоже приехал, снимать дальше.

Как раз одновременно с его приездом туда же в Ганачівку прибыла группа харцеров, польских скаутов, чтобы привести в порядок старое заброшенное польское кладбище в лесу и поставить там пятиметровый деревянный крест. И вдобавок оказалось, что как раз в один из этих дней будет торжественная церемония: празднование 620-летия первого письменного упоминания о селе. И вот мы всё это снимали, а главное, расспрашивали
старожилов, кто что помнит.

что мы услышали )
huli_tam: (столкновение с неведомым)
Текст какой чудесный, расчудесный http://kattrend.livejournal.com/1329501.html

З.Ы. а вот и продолжение чудес: набирала в заголовке поста "про пепел и бобров". смотрю, а написала я вместо этого: "про сюсел и бобров". и ещё ведь даже не засыпаю, и буквы на клавиатуре совсем не соседние. что, как не чудеса и подсознательные сюсла? (см. для сравнения про гюгз). заголовок не стану менять, пусть будет.
huli_tam: (bubamara)

Очень хорошая вчерашняя запись философа Владимира Ермоленко:

"війна чи очікування на війну породжує специфічний стан свідомості. Концентрованість на одному, неможливість думання про щось інше. Свідомість стає схожою на стрілу, що всю свою енергію зосереджує на вістрі. Множинність світу зникає: війна вимагає її визнати непотрібною гіпотезою, що розпорошує сили та розсіює енергію. Картина світу спрощується максимально, лінія фронту ділить всесвіт надвоє. Коли в цей час до тебе приходять 'миротворці' і переконують, що світ множинний, а не бінарний, ти вважаєш їх наївними першокласниками або купленими зрадниками. Війна може тривати місяць, але ця логіка свій-чужий ще триватиме десятиліттями. Думаю, у цьому причина міжвоєнної та повоєнної ідеологічної нетерпимості в європі хх століття, якої я ніколи не міг зрозуміти. -- нам треба зберігати відчуття множинності попри все, інакше на нас чекає божевілля".

(отсюда)

huli_tam: (Default)
Я начинаю понимать, что сплю, когда вдруг слышу слова, которыми думаю перед сном - и они оказываются каким-то бредочком. То есть внутри моей головы мысль вполне конкретная, а слова, которыми я её думаю, оказываются такими, что, произнеся, я не могу понять вообще, о чём речь и о чём была мысль.
Это как во сне: ощущение, знание могло быть вполне ясное и конкретное (там, внутри, под ресницами), я даже могу его помнить, пробудясь - но словами сформулировать невозможно.

Вчера перед сном думала про революционеров - и мысль была, дескать, минуй нас пуще всех печалей все эти революции. Но я ещё не совсем вырубилась, поэтому краем сознания успела выцепить то, что я мысленно говорила. Тут же записала, вот:

Минуй нас пуще всех печалей все эти сапоги́глы и гю́гзы.
huli_tam: (Default)
Нашла здоровое применение своей природной склонности делать назло. (меня в детстве называли "девочка наоборот", ну потому что делала всё наоборот. У Векса теперь читаю, что это стремление к аф цу лохес (אויף צו להכעיס, т.е. назло) у нас в крови.

Не пускать тракторы - понравилось.

Правда, насторожил момент - когда пришел прораб или кто там, с бригадой, и сказал "освободите площадку", а мы все собрались и уселись перед трактором - мне вдруг стало так весело! Не смешно, а именно весело, бесшабашность такая, хоть про гордый Варяг пой. И вот оно было очень кайфово (особенно когда он в итоге выключил мотор и свалил. Такое ликование, просто распирает - что, съел?!). А больше всего тогда, когда он сказал "уходите", а мы молча уселись в кучу. Магия момента. Но спустя некоторое время меня саму это напрягло, потому что такие штуки в себе отлавливать страшновато - что дальше? В строю шагать буду?

Нет, вот многие общественные штуки мне физически неприятны (и это обнадёживает) - например, не могу скандировать, хоть убей. Даже если это не политическое, а вполне родное, вроде sex, drugs, rock'n'roll. Язык не поворачивается. И на пикете тоже - когда они скандировали, мне хотелось свернуться в трубочку.

Но вот та магия момента - ничего не могу поделать, это было великолепно. То есть вот именно не знаю, что с собой делать. Мне не нравится "вiчний революцьонер", я не хочу так. А вот атавизмы его отлавливаю в себе, как блох - и не могу их давить, ибо по ощущениям - полный восторг.

У Лоренца в "Агрессии" очень точно описано:

"Каждый сколь-нибудь чувствительный человек знает, какие субъективные ощущения сопровождают эту реакцию.

Прежде всего она характеризуется качеством чувства, известного под именем воодушевления. По спине и - как выясняется при более внимательном наблюдении - по наружной поверхности рук пробегает "священный трепет". Человек чувствует себя вышедшим из всех связей повседневного мира и поднявшимся над ними; он готов все бросить, чтобы повиноваться зову Священного Долга. ...
Разумные соображения, любая критика или встречные доводы, говорящие против действий, диктуемых воодушевлением, заглушаются за счет того, что замечательная переоценка всех ценностей заставляет их казаться не только не основательными, но и просто ничтожными и позорными.

Короче, как это прекрасно выражено в украинской пословице: "Коли прапор в'ється, про голову не йдеться". (в оригинале - Wenn die Fahne fliegt, ist der Verstand in der Trompete).

С этими переживаниями коррелируются объективно наблюдаемые явления: повышается тонус всех поперечнополосатых мышц, осанка становится более напряженной, руки несколько приподнимаются в стороны и слегка поворачиваются внутрь, так что локти выдвигаются наружу. Голова гордо поднята, подбородок выдвинут вперед, а лицевая мускулатура создает совершенно определенную мимику, всем нам известную из кинофильмов, - "героическое лицо". На спине и по наружной поверхности рук топорщатся кожные волосы - именно это и является объективной стороной пресловутого "священного трепета".

В священности этого трепета и в одухотворенности воодушевления усомнится тот, кто видел соответствующие поведенческие акты самца шимпанзе, который с беспримерным мужеством выходит защищать свое стадо или семью.

Он тоже выдвигает вперед подбородок, напрягает все тело и поднимает локти в стороны; у него тоже шерсть встает дыбом, что приводит к резкому и наверняка устрашающему увеличению контура его тела при взгляде спереди. Поворот рук внутрь совершенно очевидно предназначен для того, чтобы вывести наружу наиболее заросшую сторону и тем усилить упомянутый эффект. Общая комбинация осанки и вздыбленной шерсти служит тому же "блефу", что и у горбящейся кошки: она выполняет задачу изобразить животное более крупным и опасным, чем на самом деле. Так что и наш "священный трепет" - это не что иное, как попытка взъерошить остатки некогда бывшего меха".

То есть понятно, что "животное" совершенно не значит "плохое", но "он готов все бросить, чтобы повиноваться зову Священного Долга" - это пиздец как страшно.

Правда, я в те моменты здравый-то смысл сохраняла, никого и ничего крушить вовсе не хотелось и не собиралось. Но мех да, взъерошился. Хотелось петь всякие революционные песни. Меня это пугает.

И тот факт, что вот сейчас это полезно, потому что мы делаем хорошее дело - он не очень-то оправдывает. Всё равно что сказать, мол, хорошо, что такая-то актриса - истеричка; это прекрасное качество позволило нам отснять мега-крутую сцену. Или там: его склонность всех дубасить - большой плюс, благодаря этому он смог дать отпор хулигану.

July 2017

M T W T F S S
     12
3456789
1011 121314 1516
17181920212223
24252627282930
31      

Expand Cut Tags

No cut tags