2 September 2017

huli_tam: (Default)
Дарья Серенко вчера процитировала фразу из какой-то статьи Айзенберга: "Поэзия — это то, что меняет представление о поэзии".

Записать иглами в уголках глаз.

Я три дня бурно ссорилась с J из-за анализа поэзии — из-за того, что его представление было шире моего, и меняло моё, и я это воспринимала как посягательство и угрозу. Точно так же мы уже несколько лет ссоримся из-за contemporary art, точно так же я воспринимаю непонятное как угрозу. Как всё-таки каноны являются "зонами комфорта", как хочется объявить вот это, и вон то "вообще никаким не искусством", "не поэзией", как будто от этого мир сразу устаканится. Нелегко мне далась эта "смена представления о поэзии", а насчёт contemporary art мы даже во время каникул так ругались — то есть ругалась в основном я — что в итоге я не выдержала и в хельсинкском музее современного искусства (в который я гордо и тупо НЕ пошла, только в магазинчик в холле!) купила себе книгу, чтобы узнать об этом искусстве побольше, вместо того чтобы прятаться от него под стол.

Но с поэзией ещё труднее. Мне даже с белыми стихами трудно, хотя традиция куда как стара. А мои уши заточены исключительно под силлаботонику. И потому я так срусь с J, который воспитан природой суровой современной ему американской традицией свободного стиха и потому слышит и переиначивает мои стихи в другом режиме, в другом ритме, "слышит другой барабан", и читает английские переводы Мандельштама, в которых утерян и ритм, и рифма, и лёгкость, и потому переводы эти меня возмущают, и я бушую: "это вообще нифига не Мандельштам, а хер знает что, оторвать и выкинуть".
А потом думаю: ну а как его переводить на другие языки, в частности на английский? Он же не дастся просто. И переводчики это понимают. Поэтому пытаются пойти вообще другим путём, чем создавать уродливый рифмованный недоперевод.

А уж спор о вольности перевода, о дозволенности, о границах — это вообще одна из наших повторяющихся крупнейших ссор с J. Я негибкая, а он открыт всем ветрам и сам, будучи свободным художником, переиначивает — художественные тексты, изображения, всяческие art pieces — экспериментирует, играет, выворачивает наизнанку. А я, узколобый любитель канонов, от этого бешусь. Есть found poetry, есть визуальная поэзия, есть перевод, который не параллелен оригиналу, а альтернативен ему, есть перепев как способ чтения, есть карточки Рубинштейна, да столько всего есть. Стихи можно писать миллионом разных способов. Как когда-то написал мне J, "it is possible to make love by eating an apple, by drawing shapes in the sand with your toe, by sitting still with your face turned toward the wind. And if these things, then certainly by writing". А у меня срабатывает условный рефлекс: нет-нет, это всё не поэзия, мы-то знаем, что такое поэзия, и не дадим её в обиду. Поэтому ничего я не слышу, зажимаю уши и скандалю.

Но есть рычаги, которые многое способны поменять. И главный рычаг — меткая, ясная, бьющая в яблочко формулировка. От которой всё вдруг становится на свои места.

И вот она мне сегодня по счастливой (не) случайности попалась, такая формулировка.

Поэзия — это то, что меняет представление о поэзии
.

October 2017

M T W T F S S
      1
234 5678
9 101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Page Summary

Expand Cut Tags

No cut tags