huli_tam: (Default)
Дарья Серенко вчера процитировала фразу из какой-то статьи Айзенберга: "Поэзия — это то, что меняет представление о поэзии".

Записать иглами в уголках глаз.

Я три дня бурно ссорилась с J из-за анализа поэзии — из-за того, что его представление было шире моего, и меняло моё, и я это воспринимала как посягательство и угрозу. Точно так же мы уже несколько лет ссоримся из-за contemporary art, точно так же я воспринимаю непонятное как угрозу. Как всё-таки каноны являются "зонами комфорта", как хочется объявить вот это, и вон то "вообще никаким не искусством", "не поэзией", как будто от этого мир сразу устаканится. Нелегко мне далась эта "смена представления о поэзии", а насчёт contemporary art мы даже во время каникул так ругались — то есть ругалась в основном я — что в итоге я не выдержала и в хельсинкском музее современного искусства (в который я гордо и тупо НЕ пошла, только в магазинчик в холле!) купила себе книгу, чтобы узнать об этом искусстве побольше, вместо того чтобы прятаться от него под стол.

Но с поэзией ещё труднее. Мне даже с белыми стихами трудно, хотя традиция куда как стара. А мои уши заточены исключительно под силлаботонику. И потому я так срусь с J, который воспитан природой суровой современной ему американской традицией свободного стиха и потому слышит и переиначивает мои стихи в другом режиме, в другом ритме, "слышит другой барабан", и читает английские переводы Мандельштама, в которых утерян и ритм, и рифма, и лёгкость, и потому переводы эти меня возмущают, и я бушую: "это вообще нифига не Мандельштам, а хер знает что, оторвать и выкинуть".
А потом думаю: ну а как его переводить на другие языки, в частности на английский? Он же не дастся просто. И переводчики это понимают. Поэтому пытаются пойти вообще другим путём, чем создавать уродливый рифмованный недоперевод.

А уж спор о вольности перевода, о дозволенности, о границах — это вообще одна из наших повторяющихся крупнейших ссор с J. Я негибкая, а он открыт всем ветрам и сам, будучи свободным художником, переиначивает — художественные тексты, изображения, всяческие art pieces — экспериментирует, играет, выворачивает наизнанку. А я, узколобый любитель канонов, от этого бешусь. Есть found poetry, есть визуальная поэзия, есть перевод, который не параллелен оригиналу, а альтернативен ему, есть перепев как способ чтения, есть карточки Рубинштейна, да столько всего есть. Стихи можно писать миллионом разных способов. Как когда-то написал мне J, "it is possible to make love by eating an apple, by drawing shapes in the sand with your toe, by sitting still with your face turned toward the wind. And if these things, then certainly by writing". А у меня срабатывает условный рефлекс: нет-нет, это всё не поэзия, мы-то знаем, что такое поэзия, и не дадим её в обиду. Поэтому ничего я не слышу, зажимаю уши и скандалю.

Но есть рычаги, которые многое способны поменять. И главный рычаг — меткая, ясная, бьющая в яблочко формулировка. От которой всё вдруг становится на свои места.

И вот она мне сегодня по счастливой (не) случайности попалась, такая формулировка.

Поэзия — это то, что меняет представление о поэзии
.
huli_tam: (Default)
Words, like moths, bat against the lampshade of night,
flap their syllables, flashing and clashing,
look for something to give them a light, and those which ignite
turn from golden to ashen.

Every phrase could be either a find or a loss,
everything that we utter,
and the wind takes a mouthful of moths, and blows across
wordless space
their barely audible flutter.
huli_tam: (Default)
***
cóż to było w ogóle
zagadka
kładka nad wodą
muzyki -- płonące węgielki
nocne pszczoły
miodne
miedziane

co za czary z czary głosowej
unosiły się w górę
szmery grzmoty brzęczenia

cóż to było w ogóle
tuż po zgaśnięciu
już się nie dawało opisać
tajemnica nierozwiązalna,
jak wnętrze teatru.


huli_tam: (Default)

                                    ...Żeby wiatr miał czym kołysać.
                                          Piwnica pod Baranami
 
просто неба шатри нетривкі,
одноденні споруди нехитрі
стіни дому, застиглі в повітрі,
крають крилами вітряки
 
певно, світ нас на те і створив,
щоби потім до танцю забрати
о стривай, тримай мене, брате,
переждемо буремний порив
 
huli_tam: весь мир течёт сквозь тебя (Užupis)
Лестница, холм, поворот,
за деревьями синий вид
суть приглашения, тайный код,
что между строк рябит.

так зарождается блажь
юркнуть в арку, взойти на мост —
всё это зов, что вписан в пейзаж,
как Белого Кролика хвост.
huli_tam: (bubamara)
Днепровский диптих

Маше Югановой

1
дві половини вікна
в одній ясніє весна
в іншій — крига росте,
заповнює поле пусте.

у сизому дні, на дні,
тремтять рожеві вогні.
на надбережжі сльота
чайка з мосту зліта

крізь січень, густий мов вапно,
двостулкове світить вікно:
диптих, де птах і міст —
рух і незрушність міст.

2
ночью пришли морозы, бурей дохнул Борей,
к спящему городу подлетевший с тыла
наутро реку свело и дорогу застыло
заиндевелые ветви белого света белей.

днём появился ключник и отомкнул замок
размякла гладь, сменилась почвой неровной,
со скатов закапало солнце, и город промок,
и чайка, слетая с моста, оборачивается вороной.
huli_tam: (bubamara)
Скільки не кидай своє "чому?"
вгору, в розпечену височину,
небо — чолу, як і хвиля — човну,
скаже хіба що: "Цить!"

Все поринає в блакить мовчазну.
тільки цикада цвірчить.
huli_tam: весь мир течёт сквозь тебя (Užupis)
***
Анне Глазовой

как зима, полотно письма,
неосвоенный север страницы
буква, малый полярник, стремится
на поля, ибо строчка тесна

на пути её первый знак —
между слов препинанье воронье,
а под ним откровенье второе —
вся в проталинах белизна.

февраль 2014-сентябрь 2016
huli_tam: весь мир течёт сквозь тебя (Užupis)
Ожидаешь от арки — двора, а она
раскрывается странным бутоном
в потаённую улицу, чашу без дна,
и в кирпичной стене возникает луна,
и прореха — в пространстве бетонном

Здесь подобия арок растут, как грибы,
как дары для того, кто увидит:
полукружия, своды, изгибы, горбы,
словно город из ангельской дальней трубы
пузырём переливчатым выдут.

Потому — чтоб дорога была полна —
лучше двигаться не по прямой,
но — подняться на холм
и спуститься с холма
и тогда, под тобой прокатившись, волна
по кривой принесёт домой.

***

26 July 2016 22:01
huli_tam: фото: Макс Фрай (мнишки предвечерние)
Літо під власною гнеться вагою,
грузне в піску одною ногою,
іншою збовтує мул у воді,
плутає водорості руді.

Літо — безмежне, бо плавляться межі,
душні обійми його — ведмежі,
вишні-черешні в його кишені —
забавки нескінченні.

Літо — надмірне, невпинне, розпусне,
брякне, росте — і ніяк не лусне,
так і пливе між липневих пустель
перевантажений корабель.

***

10 June 2016 18:55
huli_tam: весь мир течёт сквозь тебя (Užupis)
Вицвілі світлини сповнені світла
сонячного такого пилу
ніби це пам'ять, поки не зблідла,
наостанок
спалахує в повну силу

і всі ці люди стоять у промені,
стоять усміхнені, відсторонені
від часу, навічно тоді і там,
стоять у своєму гордому глянці
і світлом стають на кожній ділянці,
де пам'ять
стає забуттям
huli_tam: фото: Макс Фрай (мнишки предвечерние)
По крепко заваренной улице — вверх,
где громоздится на веке век,
она же струится среди
своих деревянных и каменных вех,
у времени на груди.

По крученой улице — вверх и вперёд,
покуда она сама не замрёт,
как ящерка в летнем луче —
взовьётся и ляжет её поворот
у времени на плече.
huli_tam: (bubamara)
Lemberg

A city of spaces and silences, a beehive devoid of bees,
its are's, when scoured and stripped, turn into used-to-be's

Memory with its low tides, high tides, phases of mind,
retreats in a frightened hurry, leaving nameless stones behind

and then flows back in a gush, aching to fill every hole,
like a remorseful thief who comes to give back what he stole.

Is a man but a part of a shop sign, a curve of its alef in "קאַווע",
a flake of discolored paint, a flash from under the cover?

And will you hear when the scribbles written in ink and chalk,
our scattered unfound letters, wake up and begin to talk?
huli_tam: весь мир течёт сквозь тебя (Užupis)
так незыблемо казалось
всё, чего ладонь касалась:
миг, застывший янтарём

кто касанием отмечен,
тот уже увековечен,
от беды заговорён

было прочности порукой,
было в вечности зарубкой
это плотное тепло

даже следа не осталось
всё, чего ладонь касалась,
между пальцев утекло.

***

4 March 2014 12:39
huli_tam: (автопортрет)
Год cменяет белый на бурый,
обрастает новою шкурой,
непочатой порой, корой,
глиной сырой.

и в пространстве нагом и пегом,
где-то между ногой и снегом,
из-под высохших мелочей
прорастает ручей.
huli_tam: (bubamara)
слова перестали спасать, и тетрадь
бессильна, как вся королевская рать
дырявый мирок на плаву удержать
более не дано

поскольку увы на поверхность беды
всплывает лишь то, что легче беды
слова тяжелее, и их следы
ведут на самое дно.
huli_tam: (bubamara)
окоём напоён покоем,
вечный свет гнездится в глазу
облака идут, широко им,
и холмы пасутся внизу,

и воздушный шар над долиной
проплывает, пустой и ничей,
и пылает, неопалимый,
дальний лес, как стая свечей.

***

22 July 2013 01:32
huli_tam: (bubamara)
                                to Anna Glazova

The courage to call a spade a spade,
a brook a brook and a grain a grain,
when every voice is afraid afraid
to step into name's domain.

The courage to spend what is given to spend,
to rustle the leaves when the language is lame,
to tame the storm and amid it stand,
calling it by its name.

***

28 May 2013 04:08
huli_tam: (Tortov Roddle)
так вот и просидели плечом к плечу
целую ночь, словом не перемолвясь,
как дерево с деревом делит осеннюю морось:
рядом расту и молчу.

как бегун продолжает бег оттого, что рядом бегут:
не соперничество – удвоенное дыханье;
раздувают огонь, каждый – своими мехами,
не поднимая глаз, но зная: он тут.

***

26 May 2013 21:18
huli_tam: (спб)
Наткнулась на давний собственный текст, который раньше никогда тут не выкладывала, в бумажной книжке он есть, но забылся

***
уплывающий за море
обернется ли,
шляпой помашет ли,
                      тая в шумах и дымах?
Даже если глаза мои
различили бы – белый на белом –
растерянный взмах,
даже если бы слово
долетело от борта до слуха – что доблести в том,
чтобы снова и снова
поневоле цепляться за звук, перезвон, обертон

ты надеялся: город
отговаривать будет: прижмись, мол, к отцовской груди,
ты не то чтобы горд,
и вернулся б – но город сказал: «Уходя – уходи».
Нарастая, как зданье,
над тобою гремит пуще всех неволь и охот
беспощадное знанье,
что дорога, любая дорога, есть вечный уход.

Проплывающий мимо
так картинно, что чудятся лиры и трубы с высот,
и так невозвратимо,
что и ласточка в клюве волос не принесёт,
вот уже и не виден
там, где море переливается за края
не в тоске, не в обиде,
налегке, налегке уплывающий, радость моя

September 2017

M T W T F S S
     1 23
4567 8 9 10
11 121314 151617
18 19 20 21 222324
252627282930 

Expand Cut Tags

No cut tags